Дневник Трисс №2
Запись 6
«Алтарь»
Отправляться туда без Каина и Дагора было роковой ошибкой — я осознал это намного позже, но позабуду всё, что тогда случилось, не скоро. Однако, надо заметить, что мы в те времена ещё не были знакомы, а навязчивая, граничащая с одержимостью мысль пополнить свою коллекцию диковинным трофеем не давала мне покоя несколько недель.
Ровно в час ночи я начал вылазку к заброшенной советской столовой, что стояла напротив МЧС одного из закрытых городов военного назначения, где я некогда проживал. Место это, как и водится, имело дурную славу.
Прибыв туда и бесшумно проникнув внутрь, я замер, стараясь осмотреться. Двухэтажное здание снаружи казалось невеликим, скрываемым в чаще старых клёнов. Но, как и многие постройки тех лет, оно уходило глубоко под землю. Обойдя пустые залы первого и второго этажей, я ощутил всепроникающую пустоту, тяжёлый запах плесени и полное, даже неестественное отсутствие жизни. Это молчание давило на барабанные перепонки. Инстинкт велел бежать, но любопытство, острое и нездоровое, погнало меня вниз — в бомбоубежище, сокрытое за пятью крутыми лестничными пролётами.
«Ну вот… Добро пожаловать», — прошептал в моей голове насмешливый внутренний голос, отдаваясь эхом в тишине.
Подземелье встретило меня стенами, облепленными толстым слоем голубой эмали, что пузырилась и трескалась, словно старая кожа. Массивные гермодвери, ведущие в технические отсеки, стояли приоткрытыми, будто кто-то недавно прошёл через них. Углубившись в лабиринт коридоров, я по смутным воспоминаниям со старых схем вышел на склад. Среди ещё не поваленных металлических стеллажей в самом его сердце стоял массивный канцелярский стол советских времён. На нём, образуя идеальный круг, застыли полуистлевшие свечи, густо покрытые пылью и наплывами воска. А в центре этого круга стояла фарфоровая миска с высохшим чёрным веществом, от которого исходил сладковато-гнилостный запах.
— Любопытно… Местные адепты, похоже, не скучали, — едва слышно выдохнул я.
Мне не было дела до их ритуалов — пробравшись между стеллажами, я вглядывался в груды хлама, выискивая что-нибудь ценное. Среди кухонной утвари, груды исписанных отчетов и битого стекла мой взгляд приковал небольшой, одиноко стоящий ящик из тёмного дерева. Заглянув внутрь, я почувствовал, как кровь стынет в жилах. Дно было усыпано чёрными птичьими перьями, склеенными воском и тёмной маслянистой субстанцией, напоминающей мазут. В углу лежал пожелтевший бумажный сверток. Осторожно развернув его, я увидел шесть желтоватых человеческих зубов, аккуратно сложенных вокруг комка спутанных тёмных волос.
— Да чёрт возьми! — я не сдержал крик и отшвырнул ящик прочь от себя. Звук удара был неестественно гулким, словно даже эта осквернённая земля отвергла отброшенную скверну.
Мысль была одна — бежать. Но едва я шагнул из склада в коридор, как откуда-то справа, прямо из чёрной пасти лестничного пролёта, донёсся низкий вибрационный гул. Он перешёл в нечеловеческий протяжный стон, в который старательно вплетался судорожный конвульсивный скрежет металла по бетону. Это был звук, ломающий разум. Всепоглощающий животный ужас сковал моё тело и затмил сознание. Мысли спутались, и я, не раздумывая ни секунды, ринулся вглубь убежища. Я ворвался в бывшую электрораспределительную, мой лихорадочный взгляд упал на нишу за старыми щитами.
Втиснувшись в холодный пыльный угол, я затаил дыхание. Гул не прекращался, а те проклятые стоны и скрежет теперь явно двигались по коридору, то приближаясь, то удаляясь от меня. Я просидел так, по ощущениям, целую вечность, не смея пошевелиться и впитывая каждой клеткой эту какофонию ужаса. Нечто явно искало нарушителя своего покоя. И намерения его не сулили ничего доброго.
Когда звуки наконец-то стихли, я выждал ещё с полчаса в гробовой тишине и, крадучись тенью, пополз обратно к лестнице. Проходя мимо двери того самого склада, я замер: из-под неё струился слабый мерцающий свет — будто бы те самые свечи вновь ожили. Смелости заглянуть туда мне не хватило. Отвернувшись, я прошёл мимо, чувствуя на своей спине тяжёлый не моргающий взгляд, который пронзал дерево и металл, исходя из самой глубины той комнаты.
Только вернувшись в свою комнату, при тусклом свете настольной лампы я обнаружил, что мой рюкзак отяжелел. Среди инструментов и пустых образцов лежало одно чёрное перо, склеенное воском и пахнущее мазутом. Я не брал его! Я точно помню, как швырнул тот ящик прочь.
Завернув этот нечаянный трофей в тонко раскатанный свинцовый лист, я спрятал его в нижнем ящике стола, а наутро выбросил без сожаления на ближайшей помойке. С тех пор я сменил уже несколько городов и квартир, но иногда по ночам мне всё же кажется, что я вновь слышу ту дьявольскую смесь стонов и скрежета, а открыв глаза, вижу чёрное перо у своей кровати, что тут же исчезает, словно его никогда и не было.
Ровно в час ночи я начал вылазку к заброшенной советской столовой, что стояла напротив МЧС одного из закрытых городов военного назначения, где я некогда проживал. Место это, как и водится, имело дурную славу.
Прибыв туда и бесшумно проникнув внутрь, я замер, стараясь осмотреться. Двухэтажное здание снаружи казалось невеликим, скрываемым в чаще старых клёнов. Но, как и многие постройки тех лет, оно уходило глубоко под землю. Обойдя пустые залы первого и второго этажей, я ощутил всепроникающую пустоту, тяжёлый запах плесени и полное, даже неестественное отсутствие жизни. Это молчание давило на барабанные перепонки. Инстинкт велел бежать, но любопытство, острое и нездоровое, погнало меня вниз — в бомбоубежище, сокрытое за пятью крутыми лестничными пролётами.
«Ну вот… Добро пожаловать», — прошептал в моей голове насмешливый внутренний голос, отдаваясь эхом в тишине.
Подземелье встретило меня стенами, облепленными толстым слоем голубой эмали, что пузырилась и трескалась, словно старая кожа. Массивные гермодвери, ведущие в технические отсеки, стояли приоткрытыми, будто кто-то недавно прошёл через них. Углубившись в лабиринт коридоров, я по смутным воспоминаниям со старых схем вышел на склад. Среди ещё не поваленных металлических стеллажей в самом его сердце стоял массивный канцелярский стол советских времён. На нём, образуя идеальный круг, застыли полуистлевшие свечи, густо покрытые пылью и наплывами воска. А в центре этого круга стояла фарфоровая миска с высохшим чёрным веществом, от которого исходил сладковато-гнилостный запах.
— Любопытно… Местные адепты, похоже, не скучали, — едва слышно выдохнул я.
Мне не было дела до их ритуалов — пробравшись между стеллажами, я вглядывался в груды хлама, выискивая что-нибудь ценное. Среди кухонной утвари, груды исписанных отчетов и битого стекла мой взгляд приковал небольшой, одиноко стоящий ящик из тёмного дерева. Заглянув внутрь, я почувствовал, как кровь стынет в жилах. Дно было усыпано чёрными птичьими перьями, склеенными воском и тёмной маслянистой субстанцией, напоминающей мазут. В углу лежал пожелтевший бумажный сверток. Осторожно развернув его, я увидел шесть желтоватых человеческих зубов, аккуратно сложенных вокруг комка спутанных тёмных волос.
— Да чёрт возьми! — я не сдержал крик и отшвырнул ящик прочь от себя. Звук удара был неестественно гулким, словно даже эта осквернённая земля отвергла отброшенную скверну.
Мысль была одна — бежать. Но едва я шагнул из склада в коридор, как откуда-то справа, прямо из чёрной пасти лестничного пролёта, донёсся низкий вибрационный гул. Он перешёл в нечеловеческий протяжный стон, в который старательно вплетался судорожный конвульсивный скрежет металла по бетону. Это был звук, ломающий разум. Всепоглощающий животный ужас сковал моё тело и затмил сознание. Мысли спутались, и я, не раздумывая ни секунды, ринулся вглубь убежища. Я ворвался в бывшую электрораспределительную, мой лихорадочный взгляд упал на нишу за старыми щитами.
Втиснувшись в холодный пыльный угол, я затаил дыхание. Гул не прекращался, а те проклятые стоны и скрежет теперь явно двигались по коридору, то приближаясь, то удаляясь от меня. Я просидел так, по ощущениям, целую вечность, не смея пошевелиться и впитывая каждой клеткой эту какофонию ужаса. Нечто явно искало нарушителя своего покоя. И намерения его не сулили ничего доброго.
Когда звуки наконец-то стихли, я выждал ещё с полчаса в гробовой тишине и, крадучись тенью, пополз обратно к лестнице. Проходя мимо двери того самого склада, я замер: из-под неё струился слабый мерцающий свет — будто бы те самые свечи вновь ожили. Смелости заглянуть туда мне не хватило. Отвернувшись, я прошёл мимо, чувствуя на своей спине тяжёлый не моргающий взгляд, который пронзал дерево и металл, исходя из самой глубины той комнаты.
Только вернувшись в свою комнату, при тусклом свете настольной лампы я обнаружил, что мой рюкзак отяжелел. Среди инструментов и пустых образцов лежало одно чёрное перо, склеенное воском и пахнущее мазутом. Я не брал его! Я точно помню, как швырнул тот ящик прочь.
Завернув этот нечаянный трофей в тонко раскатанный свинцовый лист, я спрятал его в нижнем ящике стола, а наутро выбросил без сожаления на ближайшей помойке. С тех пор я сменил уже несколько городов и квартир, но иногда по ночам мне всё же кажется, что я вновь слышу ту дьявольскую смесь стонов и скрежета, а открыв глаза, вижу чёрное перо у своей кровати, что тут же исчезает, словно его никогда и не было.
Ⓒ Трисс, 2026
